Весной 2011 года не стало Михаила Козакова. Все те, кто имел радость общения с режиссёром комедии «Покровские ворота», вспоминают о нём со светлой печалью. Выдающийся артист запомнился по таким картинам, как «Здравствуйте, я ваша тётя», «Человек Амфибия», «Роковые яйца» и другим. Актёр и режиссёр Николай Лещуков спустя 15 лет вспоминает самые трогательные моменты общения с мастером, который пригласил его в картину «Очарование зла», ставшую последней для Михаила Козакова.
Козаков — Лещуков. Кадр из сериала « Очарование зла»
– Николай, как вы познакомились с Козаковым?
– С Михаилом Михайловичем нас познакомила Оля Кабо, с которой мы вместе учились во ВГИКе и дружны до сих пор. Оля служила вместе с Михаилом Михайловичем в театре «Моссовета». Мэтр предложил ей главную роль в своём фильме по пьесе Гарольда Пинтера «Любовник». Одноимённый спектакль шёл в Москве. Козаков ставил его в Израиле, а потом задумал сделать здесь киноверсию. Оля предложила мне выступить в этом проекте в роли продюсера. Сначала мы встретились на студии моего друга Андрея Никишина. Не скрою, я был счастлив этому личному знакомству поскольку на сцене Михаила Михайловича видел не раз, о чём мы тоже беседовали. Я помнил каждое его выступление. Поступив во ВГИК, я сразу начал осваивать в Москве культурное пространство. Однажды купил билеты в Концертный зал Чайковского, где был поэтический вечер, на котором Козаков читал Пастернака, Бродского, поэтов которых не жаловала власть, а то и просто вышвыривала из страны. Он обожал Бродского, которому нравилось, как его стихи читает Козаков. И когда у Бродского вышел новый сборник, Иосиф Александрович попросил Высоцкого гастролировавшего в то время в Америке передать книгу Козакову. Высоцкий, возвратившись в Москву, где — то случайно встретился с Михал Михалычем. «Миша, Иосиф передал тебе свою книгу, она у меня дома», – сказал на бегу Владимир Семёнович. Оставалось только забрать этот подарок, но Высоцкий умер. Спустя время ему позвонила мама поэта, Нина Максимовна, и сказала, что перебирала книги, среди которых нашла сборник Бродского с посланием Козакову и хотела бы его отдать. Михал Михалыч забрал книгу.
– Каким вам запомнился Михаил Михайлович?
– Козаков был высок, с небритостью на лице, с острым, колючим взглядом и какой-то скрытой, внутренней агрессией. Слушать его было интересно, он обладал умением взять слушателя, добавляя, где надо свой темперамент и слегка менторский тон, но это отнюдь не умаляло ничьих достоинств. Он прошел большую славу, молодость дала ему много бонусов, изящная внешность и внутренняя наполненность позволили ему сниматься у известных режиссеров, играть в различных театрах, от остро характерных ролей, до Гамлета. Он никогда не успокаивался, успешно пробуя себя и на чтецком поприще, и в режиссуре. Я стал бывать у Козакова дома.
– Какой был быт у гениального режиссёра?
— Михал Михалыч жил в новом доме, недалеко от театра тогда ещё Советской, а сейчас Российской армии, в однокомнатной квартире, которую ему помог сделать Иосиф Кобзон. Сюда он въехал после семейных мытарств, когда, расставшись с последней женой, остался один. Кухня была совмещена с комнатой. На небольшой лоджии, за окном, стоял бюст Пушкина. Михал Михалыч был одержим новым проектом. Он рассуждал с высоты прожитых лет и чередой бесконечных разводов, а соответственно глубоким знанием о хрупкой материи супружеской жизни. Эта тема была основным мотивом пьесы Пинтера «Любовник». Михаил Михайлович предлагал кофе, чай, раскуривал свою трубку. Не всем идёт курить трубку, а Козакову — шло.
Николай Лещуков с однокурсницей Ольгой Кабо Фото: Из личного архива
– Мастер вселял впечатление человека размеренного, спокойного…Бывало, что он остро на что -то реагировал?
– Такие моменты бывали крайне редко, по крайней мере при мне… Как – то в очередной раз я сидел у Михал Михалыча. На столе — баклажка вина. Разговоры о кино, поэзии, о жизни. Беседуем размеренно. И вдруг неожиданно он говорит:
– Вот скажи Коля, а как ваше поколение относится к моей персоне?
– В каком смысле?
– В прямом.
– Ну, по-разному…
– Да нет, не юли, мне интересно, что обо мне думают, говорят…
– Я могу сказать от себя.
– Ну, хорошо, скажи от себя, ведь ты представитель своего поколения.
– Хотите по чесТноку?
– Да, только по чесТноку.
Я пытался уйти от ответа, заранее предполагая реакцию, которая может вывести его из равновесия. Поясню, что он был довольно благостен после выпитого вина, и вполне позитивной беседы, которая вывела нас на степень откровения. И я начал свой спич, который закончить мне так и не удалось.
– Мне кажется, что вы злой…
Это была моя ошибка.
– Я злой! – он вскочил из-за стола, стал нервно ходить по комнате, схватил трубку, пытался ее раскурить.
– Я злой? Коля, как вы могли так подумать?! Злой! Да, вы совсем не знаете меня! С чего вы так решили? Что вы обо мне знаете? Неужели обо мне так думают?! После бури эмоций он наконец раскурил трубку, успокоился.
– И чем же закончился ваш столь эмоциональный диалог?
– Вы читали мою книжку «Третий звонок»? — спросил меня Козаков.
— Нет, не читал, я её видел на книжных развалах. И тут Михаил Михалыч не преминул съёрничать: «И что же вы её не купили…на книжных развалах?!» – выпалил он.
– А хотите я вам ее подарю? – предложил он.
– Тогда я её прочитаю, – сказал я.
– Ну, тогда я вам её подпишу… – вновь парировал Михал Михалыч.
Козаков подошёл к шкафу, вытащил книгу, сел за стол и подписал со свойственной ему ироничностью: «»Злому» Коле от «злого» Миши в надежде на Добро». P.S. «Если сможете — прочитайте, точнее, прочтите. Не сможете — не обижусь. Но хоть фото посмотрите. Шутка! Мих. Казаков. 27 апр. 2004 г.», – дословно написано на развороте книги. Это было ровно двадцать два года тому назад.
– Николай, а почему вы решили, что Козаков злой?
– Злость у него не была чертой характера, отнюдь. Это скорее была усталость от жизни, от какой-то невостребованности. которая пришла со временем. Злоба была по отношению к себе, в первую очередь. Мне казалось, что этот Везувий может взорваться в любой момент.
– Мэтр простил вам откровения на тему его характера?
– Спустя время после нашего разговора Михал Михалыч мне позвонил и предложил сыграть в его фильме «Очарование зла» роль начальника разведшколы. Он там тоже играл. В основе сюжета была тема русской эмиграции — взаимоотношения Цветаевой и Эфрона с властью. Этот фильм оказался последней страницей в его творчестве. Было это в 2006 году, ровно 20 лет тому назад.
– Помните вашу последнюю встречу с мастером?
— Это была не встреча, а разговор по телефону. Знакомый бизнесмен любил поэзию, попросил меня поговорить с Козаковым, чтобы он записал на студии стихи молодых поэтов за приличный гонорар. Мы с Михал Михайловичем на тот момент уже давно не общались, но я решил позвонить, предложить ему любимую тему – поэзию. По первой же фразе я понял, что человек в депрессии. Он уже был болен. Узнав суть вопроса, поинтересовался, что за поэты представлены в книге, и тут же попросил, чтобы я по телефону прочитал эти стихи. Козаков внимательно послушал и заявил:
– Коля, это все графомания, и я это читать не буду, ни за какие деньги, – отрезал он.
На этом и расстались. Потом я узнал, Михал Михалыч развелся с очередной новой женой, и уехал к бывшей жене, в Израиль, где планировал лечиться. Все надеялись на чудо. Но увы…
Выдержки из будущей книги Николая Лещукова «Кино, вино…» публикуются с одобрения автора.
